История России - Новейшая история России и стран бывшего СССР |
На четвертом съезде, еще в конце ноября 1917 года, наша партия произнесла свой окончательный приговор над «коалиционизмом во что бы то ни стало», который исповедывало правое крыло нашей партии. Часть этого крыла, которое еще раньше создала «Организационный комитет», выставлявший при выборах в Учредительное собрание свои списки кандидатов в противовес партийным спискам, оказалась вне партии... Другая часть правого крыла осталась в партийных рядах и, по-видимому, была склонна подчиниться партийной дисциплине, как оказалось впоследствии, лишь до поры, до времени.
Но вот наступили самарские события... Образовался «Комитет членов Учредительного собрания»... Организовалась власть, по типу своему вполне согласная с партийными решениями, однородная социалистическая власть, которая одно время пользовалась признанием не только в районах Самары, Уфы, Симбирска, Казани, Ижевско-Воткинского района, Вольска и Хвалынска, но и в автономных областях Башкирии, Киргизии, казачьих земель Оренбурга и Уральска. Правое крыло нашей партии вначале держалось выжидательно и недоверчиво по отношению ко всем этим «повстанческим авантюрам». И только потом, когда успех увенчал дело, на арене появились крупнейшие имена внепартийного «правого течения». Часть их демонстративно отказалась войти в состав «Комитета членов Учредительногособрания». Они приехали с готовым планом - над Комитетом (который ими рассматривался, как чисто местная, локальная власть) и над другими, приравненными к нему, локальными правительствами поставить новое правительство, построенное по типу коллективной безответственной диктатуры директории. Эта идея должна быть признана в самом своем корне совершенно чуждой всему миросозерцанию партии социалистов-революционеров. Принципиально строгая и последовательная в проведении принципов чистой демократии, партия в решениях своих съездов и советов не дала и не могла дать никому ни малейшей зацепки для навязывания ей таких олигархических прожектов. А если мы к этому прибавим, что конкретно эти олигархические проекты возглавлялись списками имен, способных среди партии возбудить лишь пожатие плеч («воленародовец» Аргунов, член «Союза Возрождения», на челябинском совещании предложил от имени своей группы всем местный правительствам Урала, Поволжья и Сибири [431] поставить над собою триумвират из Авксентьева, Милюкова и генерала Алексеева, то картина получится вполне законченная...).
Комитет членов Учредительного собрания, как известно, сначала отнесся ко всем этим планам совершенно отрицательно. Но от него начался ряд отпадений и полуотпадений. Против него, новым конкурирующим центром объединения, встало Сибирское правительство, которое из разношерстно-демократического путем ряда кризисов, «дворцовых переворотов» и даже убийств выродилось в сборный пункт всех реакций, вербовавший и на территории Учредительного собрания себе тайных сторонников и агентов, вроде пресловутого атамана Дутова и ему подобных. Сибирь не только не дала никакой помощи самарскому комитету, но и повела против территории Учредительного собрания самую циничную «таможенную войну». Она и ее союзники усвоили по отношению к этой территории определенную предательскую пораженческую тактику. Доехать Комитет не мытьем, так катаньем, взять его измором, последовательным сокращением его территории, - таков был недвусмысленный план. К нему по недомыслию, по легкомыслию или по авантюризму приложили руку, как мы докажем в одном из ближайших номеров, и различные агенты «союзников».
Физически ослабленный появлением в своем тылу замаскированного сибирского фронта, самарский комитет был в то же времяморально ослаблен сильнейшим давлением деятелей правого крыла партии, в этот момент обладавшего достаточным количеством крупных личных сил и авторитетных имен. Он же не устоял перед этим давлением. Он был морально и политически изнасилован. Скрепя сердце он сдал свои позиции и, со смертью в душе, пошел на «уфимскую капитуляцию», из которой вышла коалиционная пятичленная временно безответственная «директория». Все, чего мог добиться комитет, - это чисто словесного и, как оказалось, разумеется, лицемерного признания своими «контрагентами» Учредительного собрания первого состава, с обязательством его созыва не позднее 1-го февраля для передачи ему решающей власти.
Дальнейшая история директории и смысл ее деятельности были, словно нарочно, предуказаны резолюциями четвертого съезда. Она была давно осужденным «застаиваньем на повторных и бесплодных попытках осуществить во что бы то ни стало отслужившую свое время коалицию с цензовой Россией; ее опыт еще раз доказал «неспособность цензовых элементов примириться с разрешением в пользу трудового народа тех вопросов, которые властно выдвинуты нашей революцией». Это повторение и продолжение опытов с коалицией, как предсказал IV съезд, и на этот раз «вело лишь к тому, что творческая работа революционной демократии останавливалась, а попытки идти навстречу реальной потребности страны в твердой власти и порядке не сопровождались одновременным удовлетворением жгучих потребностей трудового населения, оставались без успеха и вызывали растущее недовольство». И конечная судьба директории, на развалинах которой восстал ею же для того [432] вооруженный Колчак, была опять-таки только иллюстрацией того тезиса резолюции IV съезда, которым выражалось сожаление, что трудовая демократия, и наша партия в том числе, не взяла власти, вопреки всем трудностям, безраздельно в свои руки, но «оставляла ее до конца в руках ослабленного, обесцвеченного, потерявшего популярность правительства, сделавшегося легкой добычей первого же заговора»[1].
Резолюция оказалась, помимо воли съезда, пророческой. Те пути которые она загородила рогатками партийной дисциплины, снова были испробованы усилиями правого крыла, которому мало былопрежних неудач и посрамлений, и с теми же неизбежными, указанными съездом, жалкими результатами...
Но здесь нам хотелось бы специально отметить одну характерную иллюзию, которой обольщала себя директория и ее приверженцы из рядов нашей партии. Директория переселилась намеренно в самое гнездо сибирской реакции, - Омск; она включила в себя главу сибирского правительства Вологодского; она решила взять в свои руки весь технический и административный аппарат, созданный именно этим правительством; встретившись с талантливым и энергичным человеком повелительного склада, бывшим адмиралом Колчаком, она решила и ему «связать руки», введя его в состав своего министерства. Все это называлось тактикой «обволакивания» сибирской реакции. Втянуть ее в себя, связать ей руки и обезвредить - таков был рецепт, хитроумный и тонкий план. Но где тонко, там и рвется. В конце концов, изобретенный способ одоления реакции походил на анекдотический рецепт, как поймать ласточку: ухитриться насыпать ей соли на хвост. Результаты были красноречивы и убедительны. Реакция «втягивалась» и «обволакивалась» весьма успешно: она пухла и разрасталась до тех пор, пока «обезвреживающая» ее «оболочка» не растянулась до такой степени, что... лопнула. Омский эксперимент кончился жалко и бесславно.
Но это не единственный, к сожалению, случай хождения путями, отвергнутыми партией. На Кубани со стороны некоторых партийных групп был также составлен план хитроумного «обволакивания» такой определенно реставрационной силы, как «добровольческая армия» Деникина. Конечно, и на этот раз вся затея оказалась «покушением с негодными средствами», с той лишь разницей, что, к счастью, здесь даже и приступа к реальной, практической попытке не было, - все ограничилось газетным кокетничаньем с «добровольцами» и заманиванием их в лоно демократии. Ответом был грубый пинок ногой в виде разгрома газеты председателя Южно-русского Комитета членов Учредительного собрания Г.И. Шрейдера («Русская земля») и высылки его самого из пределов края. Та же судьба, что и «обволакивателей» в Сибири. Разница лишь в том, что, насколько известно, Г.И. Шрейдер из своего горького опыта вывел определенную левую мораль, тогда как Н.Д. Авксентьев, если верить телеграммам из Парижа, пробует применить и там все ту же [433] тактику «обволакивателей », но по отношению к союзной интервенции. И, конечно, - с не менее блестящим результатом...
Показательный результат первого уфимского грехопадения, однако, так подействовал на иных из его невольных участников, что они... метнулись на противоположный полюс. И произошла... та же история, только навыворот. Произошло второе «уфимское совещание», вторая «уфимская капитуляция», - на сей раз не в сторону реакционной, а в сторону большевистской диктатуры. И на сей раз иные уже готовы пожертвовать принципами демократии, на сей раз тешат себя иллюзиями возможности успешного «обволакивая» большевистской диктатуры, в целях ее окультуривания и постепенной демократизации. И на сей раз не наученные злосчастным опытом левых эсеров, которые все обволакивали и «обезвреживали» заполонившую большевизм охлократию, пока не оказались за бортом и с отчаяния не пустились во все тяжкие вспышкопускательства. Какое уж тут «обволакивание» большевизма извне, когда сам советский большевизм не в силах путем внутреннего обволакивания укротить расцветшее в его недрах самодовлеющее «государство в государстве» - чрезвычайку, и она сделалась истинным, закулисным сверхправительством не в меньшей мере, чем «охранка» в старом самодержавном режиме. «Слова и иллюзии гибнут, а факты остаются». А факты эти, - хотя бы в виде доселе не освобожденных заключенных, - бьют в лицо всем сладким миражом о «легализации» и готовности «с той стороны» идти навстречу создания единого революционного фронта. Не так ли призрачны были надежды старого русского либерализма путем «обволакивания» продиктовать воле монарха прогрессивные реформы и оттереть бюрократию? А разве у нас не развелась и не разрослась неимоверно новоявленная советская бюрократия, более чем наполовину ее «примазавшихся» - пестрая, цепкая, неразборчивая, невежественная и жадная, и разве не держит она в плену все совнаркомы в мире и не обращает в горе и позорище все самые широко задуманные проекты облагодетельствования свыше русского народа, - этого пассивного объекта всех злосчастных экспериментов?
Мораль ясна. Надо, наконец, научиться оставаться верными себе, а не прилаживаться к чужим силам, ходить на собственных ногах, а не прислоняться то к той, то к другой стенке. Все «обволакивания» в мире есть не здоровая самостоятельная революционная политика, а искусственное «политических дел мастерство» и поверхностное политиканство. Под ними психологически скрывается потеря веры в себя, «недоумение нулей, к какой пристать им единице». Ничего этого партия не хочет, все это она категорически отвергает и призывает к порядку всех справа и слева, допускающих подобные сбои. Ибо партия не утратила веры в себя и хочет только одного: найти себя и оставаться сама собою.
В.Чернов
Источник: Дело народа. 1919. № 4. 23 марта.
[1] Краткий отчет о работах IV съезда партии социалистов-революционеров. Петроград, 1918. С. 144 - 145.
Текст воспроизведен по изданию: Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 т. - Т. 3. Ч. 2. Октябрь 1917 г. - 1925 г. - М., 2000. С. 431 - 434.
Комментарии |
|